Среди собеседников Виталия Амурского – Иосиф Бродский и Булат Окуджава, Андрей Вознесенский и Владимир Максимов, Генрих Сапгир и Геннадий Айги; французы – бывший узник ГУЛАГа Жак Росси и историк Пьер Ригуло, актриса Марина Влади и литературовед Жорж Нива, многие другие. Можно и даже нужно отметить, что под переплётом книги «Тень маятника и другие тени» нашли своё место и отдельные российско-французские связи, дающие своеобразные отсветы на те же самые времена.
Автор книги – Виталий Амурский – более четверти века поработал в русской редакции RFI и остаётся тесно связан с ней, и, поэтому для этой передачи я попросил рассказать о книге именно его.

Никита Сарников: Добрый день, Виталий! Итак, слово – вам.

Виталий Амурский: Добрый день, Никита. Большое спасибо за то, что пригласили меня в студию, в которой мне всё так знакомо и близко. Ну, конечно, говоря о книге «Тень маятник и другие тени» обязательно нужно добавить, что в значительной мере она сложилась благодаря именно RFI, где я многие годы, наряду с работой текущей, связанной с выпусками новостей или какими-то репортажами, вёл еженедельную рубрику «Литературный перекрёсток». Конечно, не всё и не всегда удавалось сделать как хотелось бы (особенно из-за ограниченности времени на подготовку), но кое-что всё-таки удалось, и я рад, что такой труд не пропал даром.

Н.С.: Касаясь бесед с отдельными авторами, просто с интересными фигурами, я помню, вы нередко публиковали их в русской печати во Франции, в США. В 1998 году московское издательство МИК выпустило ваш сборник «Запечатлённые голоса».

Книги Виталия Амурского, родившиеся в годы его работы в русской редакции RFI DR

Виталий Амурский: Совершенно верно. Что касается публикаций, то они всё же отличались от радиопередач. Прежде всего, объёмом. Формат «Литературных перекрёстков» не всегда позволял использовать в эфире ту или иную запись полностью. Газетный или журнальный варианты представляли больше возможностей. Правда, там подчас не было неповторимой живой интонации, модуляций голоса, но оставалась суть. Почти всё, что было в книге «Запечатлённые голоса» вошло в состав «Тень маятника и другие тени», но уже со многими уточнениями, со справочным аппаратом, а также с небольшими моими заметками о каждом собеседнике. В них я, естественно, высказывал собственное, не претендующее на объективность, отношение к тому или другому.

Н.С.: В целом, Виталий, «Тень маятника и другие тени» оказалась по объёму больше, чем «Запечатлённые голоса» раза в четыре?

Виталий Амурский: Да, Никита, примерно так. К тому же, в книгу вошли фотографии и рисунки, которых не было раньше. Многие из них, – например, Бродский в Стокольме или Окуджава во Франции, – нигде ранее не воспроизводились.

Н.С.: Как вообще родилась идея книги? Вы задумывали её давно?

Виталий Амурский: Собрать, прокомментировать, проиллюстрировать материалы мне предложило Издательство Ивана Лимбаха. Я был очень польщён таким предложением. Воспринял его как знак чести для себя, тем более, зная о том, какого высокого интеллектуального уровня публикации оно делает. «Тень маятника и другие тени» явилась следующей, – и не просто по очерёдности, но по тематике, по внутренней логике, – книгой за вышедшей там же годом ранее книги «Солженицын и Бродский как соседи» Льва Лосева. Немалую часть работы я сделал в сотрудничестве с редактором Павлом Матвеевым, который затем куда-то «исчез», а к финишу пришёл с Ириной Кравцовой. Кравцова как ведущий редактор, к тому же лично давшая «зелёный свет» проекту, – человек исключительной требовательности, но это как раз то, что я ценю. И ей, и Матвееву, а также, разумеется, всем издательским сотрудникам, я очень признателен за внимание.

Н.С.: Несмотря на то, что в книге вашей, Виталий, более сорока бесед, заметок, немало комментариев, всё же, полагаю, собранное вами за годы работы на RFI, - шире?..

Виталий Амурский: Естественно, Никита. Первоначально я предполагал включить в «Тень маятника и другие тени» больше материалов. Но, как говорил Козьма Прутков, «нельзя объять необъятное». По ходу работы становилось ясно, что от каких-то страниц придется отказаться. Во-первых, исходя из необходимости, сдерживания объема; во-вторых, учитывая концепцию при которой не следовало бы давать перевес политических элементов над культурными. Так, несмотря на то, что они по-своему «иллюстрировали» эпоху перестройки, но всё же были весьма политизированными, я убрал из проекта беседу с Андреем Дмитриевичем Сахаровым по поводу первой забастовки в СССР, отказался от реакций ряда известных писателей на солженицынскую работу «Как нам обустроить Россию», убрал в сторону размышления о российско-белорусских отношениях Василя Быкова, рассказ о писательской судьбе в изгнании Светланы Алексиевич, снял ещё ряд текстов... Но, подчёркиваю, сделал это исключительно исходя из интересов внутренней концепции и конструкции книги.

Н.С.: Иногда, кто-то думает, что интервью, беседа – такое простое дело. Включил микрофон и задаёшь вопросы. И получаешь ответы. Всё готово! Но мы-то, Виталий, знаем, как это подчас непросто – и встретиться подчас с нужным человеком, и разговорить его... Вы, как известно, всегда готовились к отдельным беседам основательно?

Виталий Амурский: К коротким интервью по тому или иному поводу, событию, – нет. Для этого достаточно ведь просто быть в курсе дела. Можно ли считать «беседой» три-четыре вопроса спортсмену или какому-нибудь дипломату в аэропорту по поводу конкретного события? Нет, разумеется. Беседа предполагает время, настроение и, если угодно, личную заинтересованность задающего вопроса в самих вопросах. Чтобы говорить с писателем серьезно, нужно сначала прочитать его произведения, ознакомиться с критикой и так далее.

Евгений Рейн (слева) , Андрей Вознесенский (в центре) и Виталий Амурский, Гренобль, 1988 год

Н.С.: Следует ли из этого, что в книгу «Тень маятника и другие тени» вы включили только беседы с людьми вам лично интересными?

Виталий Амурский: Конечно. Но это не означает, что их мнения я разделяю. Скажем, весьма своеобразный, я бы сказал, искрящийся восторгом взгляд на Солженицына у Жоржа Нива, но я Солженицына так не воспринимаю. Очень занимательно рассказывала о Дмитрии Михайловиче Панине его вдова Исса Яковлевна, но Панин как человек и философ ближе от этого мне не стал... Примеров можно было привести больше. Следует не упускать из виду, что главным для меня были отнюдь не личные привязанности, но то, насколько та или иная личность внесла свой вклад в русскую культуру, в осмысление времени, частично – в узор русско-французских неформальных отношений...

Н.С.: Если я правильно понимаю, в основе вашей концепции – культура объединяла и объединяет людей, где бы они не находились?..

Виталий Амурский: Именно так. Именно благодаря культуре никогда не прерывалось общение России и эмиграции, благодаря культуре наша интеллигенция в отечестве, которая безжалостно уничтожалась в разные времена чиновниками и всех сортов палачами, поднималась выше их барьеров. Я верю в культуру как в силу, которой нет альтернативы. Физически человека можно уничтожить, духовно – отнюдь не всегда. Свидетельства, собранные в книге «Тень маятника и другие тени», это иллюстрируют со всей очевидностью.

Н.С.: Почти одновременно с книгой «Тень маятника и другие тени», Виталий, в Санкт-Петербурге, у вас вышел новый поэтический сборник «Осень скифа». Это уже в издательстве «Алетейя». Я думаю, что в одной из наших передач мы поговорим об этом, если не возражаете?

Виталий Амурский: С большим удовольствием, Никита. Вы ведь знаете, как всегда мне приятно видеть вас, других коллег, с которыми я проработал в этих стенах многие годы.

Амурский Виталий. Тень маятника и другие тени: Свидетельства к истории русской мысли конца XX–начала XXI века. — СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2011.